Три плюс два.




Чаушеску и Каддафи выпивали где-то тама,
Разве их осудишь,
И спросили у Хусейна, того самого Саддама -
Третьим будешь?
Отвечал Саддам солидно,
За мной еще два персонажа,
Что-то их давно не видно,
Как придут, так вместе вмажем.

Осколки.

 
 Что наша жизнь - осколки быта,
Разбитого углами обстоятельств,
Событий ярких, а потом забытых
Пожертвований или предательств.
Лишь тонкие полоски счастья,
Пропитанные закипевшей кровью,
Соединяют вместе эти части
В тот миг, что называется любовью.
***

Не только, как умнейшему еврею,
Признательны Жванецкому потомки,
Но он, парадоксальностью своею,
И юмор и сатиру сделал ёмкой.
И нет ему подобного вокруг,
Поскольку гений - парадоксов друг.
***

Совсем неадекватным стал дебил,
Когда в безумную пучину окунулся,
И у другого он подмоги попросил,
А тот к нему в объятия вернулся.
Конечно два дебила это сила,
Но сила у дебилов - только злоба,
Она до смерти их соединила.
И лучше пусть теперь утонут оба.
***

Высоцкий и Битлы, ну до чего не близкие,
На плёнках стёртых рядом могли быть,
Из-за Битлов учили все английский,
А по Высоцкому тогда учились жить.
***

Подворотни дворов наших скотных
Породили зверей незнакомых,
И ушли мы из мира животных,
В мир ворующих насекомых.
Правят в нём тараканы и моли,
Выгрызая нутро своих стран,
Восседают на царском престоле
Хитрый моль и тупой таракан.
Вырываться непросто народу
Из объятия их липких лапок,
Но когда завоюют свободу,
Их прихлопнет карающий тапок.
***

Глядит, как в зеркало, на Беларусь,
Которое и нас всех отражает,
Ворьём обглоданная Русь,
И понимает, что ей угрожает.
И видят репетиции грядущего,
Власть в ужасе, с надеждой неимущие.
***

Кто больший отморозок, тот и правит,
Он убивать способен, а ты нет,
Смиренье и покорность не заставит
Маньяка поменять менталитет.
И если нет закона над маньяком,
Закон - тайга, булыжники баракам.
**

*"Мы все учились понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь",
Скажи спасибо педагогу,
И всё, что выучил забудь.
В стране тюремной педагог,
Несмел, угодлив и убог.
Его сквозь жернова и сито
Власть отбирает в беспредел,
И голова его забита,
Уменьем самых грязных дел.
Воистину, адская это работа,
Из человека растить патриота.

Во саду ли в огороде.


О, сколько нам продуктов чудных
Дарует летом огород,
Когда от пьянки беспробудной
За закусью бредёт народ.
Хотя башка трещит как тыква,
И брюхо вздулось, как арбуз,
Ботва на лысине поникла,
И нос, как баклажан кургуз.
По чесноку, скажу вам братцы,
Завяли к черту помидоры,
И огурцу, чтобы подняться,
Всыпаешь удобрений горы.
Но всё ж остры у лука стрелки,
Народ всесилен тренировкой,
Хоть овощ, но в своей тарелке,
И держит хвост еще морковкой.
Хоть кверху хвост, но жмётся *опа,
И не хватает ей немножко,
Свободолюбия укропа,
Цветенья буйного картошки.
Одна надежда, на востоке,
Лимонки зреют и гранаты,
Пока в обезумевшем шоке
Не затоптали их солдаты.


 

Зеркало.

 
Он так любил в высоких кабинетах
Свой лик в портретах видеть у прислуги,
Под дифирамбы басом и фальцетом.
И вдруг от зеркала шарахнулся в испуге.

25.07.1980


Мне бы руки раскинуть пошире,
И взлететь, чтоб меня не догнали,
Но потомки мои, как вампиры,
Спеленали меня, спеленали...

Дискриминация

 
  Мухоморы и поганки обнаглели,
Не берут их не в супы и не в салаты,
Хватит белым отдуваться в самом деле,
Скажем дружно: White Lives Matter.

Нараяма.

 
Нам вспоминается опять
Цирцея, Горгона, Пандора,
Для тех кто любит украшать
Продуктом сказочного вздора
Свои салоны и кровать.
А жизни отражать изъяны,
Жестокой стариков кончине
Как в легендарной Нараяме,
Или заснеженной пустыне,
Никто не хочет вспоминать.